Случается, в твою жизнь попадают новые люди. Случается, люди пропадают из твоей жизни: может увольняются, может переезжают, может просто знакомство зарастает пылью.
Отчего-то усматриваю в этом большую трагедию и несправедливость. Множество-множество людей проходит через твою жизнь и остаются в памяти, но только память и остаётся.
Любимые детишки вот снова сделали кавер на Tool, теперь на песню Sober. Tool я очень-очень люблю. Главная фишка Tool для меня это такая лютость. Вот по-другому не скажешь. Замораживающий вокал, глубочайший звук. Так вот ребятки не только не потеряли лютость, но очаровательный голос Калы сделал припев даже ещё люче, холоднее, злее. Бриллиант, просто бриллиант. Why can’t we not be sober?
Почему-то я с самого начала понял, что занимаюсь в ВУЗе какой-то ерундой и мне там явно не нравится. Чётко понимал: я могу зарабатывать на жизнь дизайном. Понятия не имею откуда взялась эта уверенность.
Моей первой полнорабочедневной работой стала вёрстка еженедельного журнала о животных. Внезапно. Первый раз в жизни я приходил на работу к 9 утра, обедал в час и топал домой в 6 вечера. И мне сразу не понравилось. В голове были очень невесёлые мысли. Вот ты учишься в школе — ты знаешь, что после 11 класса это закончится и «всё изменится». Поступаешь в ВУЗ, в голове держишь — после 5 курса всё закончится и опять «всё изменится». Но вот я вышел на работу и… и осознал: всё, больше ничего не изменится, в 9 на работу, в 6 домой и так до конца. Удручающая идея.
Всю мою жизнь мне совершенно неприлично и изотерично везёт на людей. Повезло и тогда. Моим единственным сотрудником в том журнале оказался потрясающий человек — Влад. Он был редактором, а я дизайнером-верстальщиком. Конечно, у нас был и директор, и менеджер, но они появлялись в офисе дай бог раз в неделю.
С первого дня cразу же принялся упарываться. Приходить раньше и работать. Не ходить на обед и работать. Задерживаться после работы, чтобы работать… Но Влад поставил мне голову на место. Кто бы мог подумать, у меня оказывается есть целый час на обед! Его я с упоением прогуливал в Михайловской роще. Шок: если мне не здоровится, я могу смело сказать об этом главному и отпроситься домой. Совсем охренеть — оказывается ты имеешь право получать зарплату вовремя и в полном объёме! Всем этим удивительным истинам научил меня Влад. Я частенько подмечаю у соотечественников синдром задержавшегося крепостного права. Ох, если бы не Влад, возможно, я бы пополнил эти нежелательные ряды. Уважать себя, как сотрудника — вот что такое для меня Влад. Тут я позволю дисклеймер: естественно, это всё справедливо при условии, что ты действительно прилежный сотрудник, который так же строг к себе, как и к условиям труда — теперь, когда это точно ясно, не будем больше к этому возвращаться.
А потом Влад уволился. И я стал работать в офисе совсем один. Совсем-совсем. То было какое-то время в параллельной реальности, сложно что-то вспомнить оттуда. Помню, что на свою первую зарплату купил отличные наушники Sennheiser HD 280 Pro. Они и по сей день служат мне верой и правдой, ни разу не ломались, до сих пор свожу в них музыку. Наверное, когда они сломаются, пройдёт моя внутренняя эпоха.
Тот журнал про животных в последствии закрылся, но я в обиде не остался. Директор позвала меня работать в издательство Водолей, где она работала главбухом. В Водолее мне предстояло готовить к печати две еженедельные газеты — «Авторынок» и «Рынок Недвижимости». Две еженедельные газеты за одну неделю. В ту пору я научился работать очень быстро. Если Eminem поёт про себя Rap God, я мог смело называть себя Photoshop God. Нет, не подумайте, мы не рисовали там нечто прекрасное, как раз наоборот. Сейчас я говорю именно о скорости, технологичности и оптимизации работы.
Сожалею вот о чём. Тогда я ещё не понимал, что с людьми надо дружить. Я приходил на работу, строго на строго обособлялся ото всех сотрудников и уходил домой. Только много позже я понял, насколько же оказывается может быть хорошо, если дружить с людьми. Но это всё было потом.
В какой-то момент мне показалось, что я перерос Водолей и мне пора работать, господи прости, веб-дизайнером. Не, серьёзно, я же до этого только полиграфией занимался, а тут в веб-дизайн потащило. Известная истина — на свете нет хуже вебдизов, чем полиграфисты. Вот я только потом узнал.
Я устроился в томскую фирму Userstory. Гасподь, как же меня там драли. Я не успевал ничего. Я рисовал ужасно. Я не знал ничего. Страшно представить, я пришёл в веб-студию и хлопал пустыми глазами, когда мне говорили, что иконки должны быть пиксель-пёрфект. Не, не, не, представьте, я садился рисовать новую страницу и делал её вообще любой ширины. 960? 1200? Лол, я просто рисовал прямоугольник на глазок, как понравится — вот моя сетка. Однажды я пришёл на работу, а проектный менеджер, Женька, говорит:
— Переноси компьютер на этаж ниже, будешь теперь около меня сидеть.
— Зачем?
— Будем тебя дрочить.
Женька сказал, Женька сделал. Гасподь. Как же. Меня там. Драли. Глаза были на мокром месте. Домой уходил где-то в 11 вечера. Почти всегда. Арт-директор стоял за спиной и крыл матом медлительность моей работы. Я говорил, что считал себя невероятно быстрым в Фотошопе? Я стал ещё быстрее. Тем не менее, в Userstory я долго не продержался, не выдержал темп. Жалко вот что — даже на тот момент я не понял, насколько это нужная вещь быть в ладах с сотрудниками: насколько это облегчает это жизнь и даже делает её веселее.
Самые главные ошибки на тот момент: неудачи воспринимались как личная трагедия. Не хватало дзена делить профессиональное и личное. Не хватало лёгкости в общении: казалось, если проектный менеджер тебя мучает, значит нужно злить в ответ. Очень неприятно вспоминать тогдашнего себя. Тогда я ещё не знал секрета. Но про секрет позже.
Потом я работал в Центре Семейной Медицины придворным дизайнером. Полиграфичка, попиливал их сайтец — вообще несерьёзно. Не могу взять в толк, что я там делал, но платили сносно, да и директор меня любил (всех остальных ненавидел, все остальные в долгу не оставались).
А потом, совершенно случайно, свершилось прекрасное. Меня позвали на собеседования в какую-то фирму на главпочтамте. Я даже названия не запомнил. Директор после телефонного разговора вообще показался каким-то наркоманом. Совершенно не на что не рассчитывая пришёл туда. То была студия Avaj.
Ну короче Аважику я пел дифирамбы ни раз и не два. Если всё что со мной происходило до этого было чисто технической прокачкой, то Аваджей прокачал на другой порядок. Впервые в жизни я осознал, какой же кайф дружить с коллективом. Ну и самое главное, я узнал секрет™. Эту мысль я уже писал, но напишу ещё, ещё и ещё.
Хороший результат — это не цель. Приятный процесс + результат — вот это цель. Тебе не нужно пилить на износ всего и вся вокруг гениальный продукт, это не та цель. Но если люди вокруг тебя счастливы: и арт-директор, и технари, и клиент — вот это цель. Удовольствие от работы, срок выполнения работы — такие же параметры крутости конечного продукта, как и всякий там трендовый дизайн.
Рабочие неудачи перестали попадать внутрь меня. Я начал уходить домой с совершенно спокойной душой. Уж не знаю, есть ли связь, но и приходить на работу я стал совершенно без напрягов, без понедельников.
Таков мой главный, приобретённый скил за пройденный стаж: кайф от работы с людьми. А дизайн нафиг шёл азаза задрался уже блин в Фотошопике 6 лет рисовать нужно в артдиры переучиваться скока можна уже ололо.
Из последних музыкальных открытий: Witchcraft — Nucleus с недавнего одноимённого альбома. Нравятся синты вступающие на 5:36. Но самый смак это концовка, начинающаяся с середины трека, 6:10, эпос в ней.
Из книги Владимира Гиляровского «Москва и москвичи».
Здесь жили профессионалы-нищие и разные мастеровые, отрущобившиеся окончательно. Больше портные, их звали «раками», потому что они, голые, пропившие последнюю рубаху, из своих нор никогда и никуда не выходили. Работали день и ночь, перешивая тряпье для базара, вечно с похмелья, в отрепьях, босые. А заработок часто бывал хороший. Вдруг в полночь вваливаются в «рачью» квартиру воры с узлами. Будят.
— Эй, вставай, ребята, на работу! — кричит разбуженный съемщик.
Из узлов вынимают дорогие шубы, лисьи ротонды и гору разного платья. Сейчас начинается кройка и шитье, а утром являются барышники и охапками несут на базар меховые шапки, жилеты, картузы, штаны. Полиция ищет шубы и ротонды, а их уже нет: вместо них — шапки и картузы. Главную долю, конечно, получает съемщик, потому что он покупатель краденого, а нередко и атаман шайки.
Но самый большой и постоянный доход давала съемщикам торговля вином. Каждая квартира — кабак. В стенах, под полом, в толстых ножках столов — везде были склады вина, разбавленного водой, для своих ночлежников и для их гостей. Неразбавленную водку днем можно было получить в трактирах и кабаках, а ночью торговал водкой в запечатанной посуде «шланбой». В глубине бунинского двора был тоже свой «шланбой». Двор освещался тогда одним тусклым керосиновым фонарем. Окна от грязи не пропускали света, и только одно окно «шланбоя», с белой занавеской, было светлее других. Подходят кому надо к окну, стучат. Открывается форточка. Из-за занавесочки высовывается рука ладонью вверх. Приходящий кладет молча в руку полтинник. Рука исчезает и через минуту появляется снова с бутылкой смирновки, и форточка захлопывается. Одно дело — слов никаких. Тишина во дворе полная. Только с площади слышатся пьяные песни да крики «караул», Но никто не пойдет на помощь. Разденут, разуют и голым пустят. То и дело в переулках и на самой площади поднимали трупы убитых и ограбленных донага. Убитых отправляли в Мясницкую часть для судебного вскрытия, а иногда — в университет.
Помню, как-то я зашел в анатомический театр к профессору И. И. Нейдингу и застал его читающим лекцию студентам. На столе лежал труп, поднятый на Хитровом рынке. Осмотрев труп, И. И. Нейдинг сказал:
— Признаков насильственной смерти нет.
Вдруг из толпы студентов вышел старый сторож при анатомическом театре, знаменитый Волков, нередко помогавший студентам препарировать, что он делал замечательно умело.
— Иван Иванович, — сказал он, — что вы, признаков нет! Посмотрите-ка, ему в «лигаментум-нухе» насыпали! — Повернул труп и указал перелом шейного позвонка.
— Нет уж, Иван Иванович, не было случая, чтобы с Хитровки присылали не убитых.
Прекрасный Луи Буссенар, отрывок из романа «Капитан Сорви‑Голова».
С помощью Жана Грандье и Фанфана он усадил раненого на кровати, поднял его рубашку и, обнажив торс, воскликнул:
— Великолепная рана, милорд! Можно подумать, что я сам нанес ее вам, чтобы мне легче было ее залечить. Нет, вы только взгляните! Третье правое ребро точно резцом проточено. Ни перелома, ни осколка! Одно только маленькое отверстие диаметром в пулю. Затем пуля прошла по прямой через легкое и должна была выйти с другой стороны. Нет?.. Куда же она, в таком случае, девалась? Странная история… Ба! Да она застряла в середине лопатки. Сейчас я извлеку ее… Потерпите, милорд. Это не больнее, чем когда вырывают зуб. Раз… два… Готово!
Глухой хрип вырвался из уст раненого; конвульсивным движением он до боли сжал руку сына. Из раны брызнула сильная струя крови, и одновременно раздался тихий свистящий вздох.
— Чудесно, — продолжал хирург, — легкое освободилось… Дышите, полковник, не стесняйтесь! Офицер глубоко вздохнул, в его глазах появилась жизнь, щеки слегка порозовели.
— Ну как, легче теперь, а?
— О да! Гораздо легче.
— Я так и знал!.. Ну, что вы теперь скажете, Сорвиголова? А? Терпение! Немного терпения, ребята…
Он говорил без умолку то по-английски, то по-голландски, то по‑французски, но делал при этом все же гораздо больше, чем говорил. Обратившись к шотландцу, он произнес:
— Через три недели вы будете на ногах, милорд. Видите ли, эта маузеровская пуля — прелестный снарядец и притом же чистенький, как голландская кухарка. Благодаря своей огромной скорости — шестьсот сорок метров в секунду! — он, как иголка, проходит через живую ткань, не разрывая её. Ничего общего с этим дурацким осколочным снарядом, который все рвет и ломает на своем пути. Нет, решительно, маузеровская пуля очень деликатная штука… словом, a gentlemanly bullet.