Рубрика: Спёрто у Сергея Короля

Есть такая распространенная ошибка писателя: пока он сидит в одиночестве у листа бумаги (дисплея), ему кажется, что он беседует с бумагой — штукой тихой, понимающей и безответной. А потом произведение публикуется. И писатель делает для себя ряд неприятных открытий, когда узнаёт, что его писанину читают мама, тётя, забытый одноклассник, бывшая женщина, будущая женщина, несовершеннолетний племянник из Конотопа, сын (которому пока полгода), сосед по гаражу, личный стоматолог, и уж конечно все те люди, чьи образы писатель держал в голове, пока выпендривался перед бумагой в тишине своего кабинета.

— Леонид Каганов

Садимся за стол. «Вот, базовое бургундское, — Леня откупоривает бутылку. — Покупается огромными партиями, чтоб скидка была». Для любителей конкретики сообщаю: скидки начинаются со сто первой бутылки. Парфёнов пьет красное как воду — без него, говорит, за едой ощущение сухомятки. Думаю, привязанность к вину еще и следствие его ядерного темперамента, с которым непросто жить в наших угрюмых широтах. Когда Егор Гайдар привез в подарок свою книгу об экономических реформах «Долгое время», Парфёнов воскликнул: «Опять долгое время? Сколько же еще ждать, Егор Тимурович?» Гайдар ответил: «Кто ж виноват, что вы в своей вологодской деревне таким итальянцем родились?» Я бы даже сказал, сицилийцем. Выбор журналистики — это тоже, конечно, темперамент. В команде «Намедни» Парфёнов был самым старшим — и самым юным. Ни у кого так не горели глаза, никто так не возбуждался от очередного инфоповода. И уже потом от него поджигались все мы. Увидев корреспондента с потухшими глазами, он говорил уже без всякого изящества: «Раздрачивать себя надо, касатик, раздрачивать. Или менять профессию».

— Несбитый летчик Леонид Парфёнов

Есть такой эффект, который я называю «парадоксом пропаганды»: пропаганда действует только на тех, кто уже и так за. Полярно окрашенные политические издания читают те, кто с ними согласен. Идеология объединяет своих за счет усиления разобщенности с чужими. Возможно, единственный настоящий способ долговременного измения мнений — обеспечить достаточное количество нейтральной и правдивой информации. Это если смотреть на вещи с оптимизмом.

— livejournal

Классическая социология давно наблюдает удивительный факт — если взять два общества с одинаковым уровнем благосостояния, то совершенно не обязательно, что уровень удовлетворенности жизнью в двух этих обществах окажется одинаковым. Проблема в несовпадении ожиданий и реальности. В одном обществе граждане будут страдать оттого, что едят апельсины, потому что рассчитывали на бананы. В другом наличие апельсинов будет вызывать всеобщее ликование, потому что ждали именно их. При этом бедные, рассчитывавшие на апельсины, могут быть гораздо счастливее богатых, не получивших бананы. Россиянам в этом смысле не повезло. Вообще-то наше благосостояние на общеевропейском фоне держится где-то в серединке показателей Восточной Европы. Есть страны и победнее нас. Но наш уровень удовлетворенностью жизнью крайне низок. Наши апельсины нас совершенно не радуют.

— «Коммерсант.ру»

Я иногда думаю, что именно способность научиться что-то делать лучше — одна из главных загадок человеческого ума, и будет одной из самых серьезных проблем на пути к пониманию того, как устроены мозг и сознание. Есть в этом что-то мистическое. Непонятно, почему бы после повторения какого-то действия сто раз я начинаю его делать лучше и быстрее, при том, что не могу сам словами сознательно определить, чему я научился и что изменилось. Сознательное восприятие каким-то образом частично переходит в подсознательное и убыстряется. Причем на пути к этому улучшению всегда нужно пройти сквозь медленный сознательный контроль.

— Анатолий Воробей