Спешка

Иногда бывает, нужный человек попадается в нужное время с нужными словами. Слова могут быть банальными, но тройная мощь слова «нужный» в предыдущем предложении порой делает эти слова крайне актуальными.

Помню, в свою первую лагерную смену отвечал за техническое оснащение детского концерта. А концерты в лагерях дело суетливое: всё постоянно происходит в последний момент, ты нервничаешь, люди нервничают, там звук, тут свет, сценарий поменялся, звук не заработал, время поджимает, делаешь уже небрежно, уже лишь бы как.

В это же время, но на параллельной смене, работал другой «технарь». У них тоже тогда стоял концерт, и парень подошёл ко мне спросить какой-то кабель. Он увидел, как у меня всё валится из рук, подошёл, словно в слоумоушн и говорит таким томным голосом, заботливо-заботливо так:

— Матвей, не надо торопиться.

Меня словно холодной водой окатили. Я осмотрелся, увидел, как на самом деле всё неряшливо сделал: провода болтаются где попало, контакты отходят, на сцене валяются инструменты и тому подобное… Глубоко вздохнул, минутку посидел с закрытыми глазами и переделал всё по уму. Да, концерт начался позже, детям пришлось подождать, но мероприятие прошло хорошо. То есть, лучше, чем обычно :)

С тех пор взял за правило: в работе ли, в быту — как только начинаю чувствовать неестественную спешку, нарочито останавливаюсь и привожу в порядок уже созданный беспорядок. Просто чтобы замедлиться.

Как всех денег не заработаешь, так и «всё время» не догонишь. Пытаться, скорей, даже вредно.

Кавказская женщина

К своему стыду, я не умею определять конкретную народность лиц кавказской наружности. Вот так странно, всё детство играл во дворе с этими ребятами и ничего о них не знаю. Что, с другой стороны, показательно — я никогда не делил на «свои/не свои». В детстве не было на то причин.

Дык это я к чему: увидел в автобусе удивительной красоты кавказскую женщину. Она была в хиджабе: вся укутанная. На голове, под платком, какой-то массивный головной убор. Цепляли её глаза. Вот так подчёркивать глаза только у них принято, по крайней мере, так говорят мне мои скудные, стереотипные познания. Глаза кажутся большущими-большущими, глубокими-глубокими.

Это была сильная эмоция, в том числе и из-за пресловутого отношения к кавказцам в столице. Да чего уж, везде теперь. Эта женщина стала для меня своеобразным воплощением неугасающей гордости целого народа. К сожалению, реалии затуманивают глаза — не видишь за этими людьми традиций, истории, национальной гордости. Они сами словно позабыли обо всём этом. Да и откуда этому взяться: стройки, кассы общепита, уборки, прислуживание, отношению окружающих к ним — тут уж невольно начнёшь терять самоуважение.

В число прочих заслуг этой женщины: мне теперь очень интересна культура народов Кавказа. Буду изучать.

Выдох

В музыке точно, и, наверняка, в любой другой форме искусства есть один очень крутой приём. Объяснить сложно, но на пальцах так: некоторое время всё очень усложнять, запутывать, накидать побольше сущностей и смыслов… А потом раз — и выдох. И сразу просто. В музыке этим пользовались великие классики. Долгое вступление, сложно-сложно, страшно-страшно и вдруг выход — «попосвенький», наивный мотивчик, который потом у всех на слуху, и именно он ассоциируется со всем произведением. В данном случае переход к простому и есть выдох.

Прослушав очередной мой трек, папа однажды сказал: «Здесь нету такого… Ну чтобы…», — глубоко вдыхает и выдыхает. И я прекрасно понял, о чём он.

Хорошим примером нагнетания перед выдохом является вот этот монструозный труд Кашива Дайсуке (понятия не имею, как это проспрягать). Трек Stella. Искренне уверен, что первые его 15 минут, 52 секунды созданы для того, чтобы дать красивейшую разрядку в течении следующих нескольких минут. Обратите внимание: этот выдох не ощущался бы таким крутым, если бы не сгущение красок до этого. Только так он работает.

Эпичнейшая вещь.

Сны

Никогда не наделял сны какими-то эзотерическим смыслом… Но кое-что в них всё равно, считаю, есть.

Сны вряд ли могу рассказать нам о будущем, но могут сказать о настоящем. Ведь это то, о чём наша голова думает, пока мы её «не контролируем» — мысли, которые не облагаются нашим здравым смыслом. Как если бы наши переживания нам показывали в формате артхаусного кино. Только с поправкой на то, что здесь на режиссерском кресле не авторитетный киношный мыслитель, а, скорей, маленький ребёнок с фломастерами и новыми обоями перед собой.

Я не знаю, как именно о нашем настоящем хочет рассказать нам мозг, показывая, порой, совсем уж сумасшедшую наркоманию. Но задумываться о снах в контексте настоящего, интереснее и разумнее, нежели приписывать снам прорицательские качества.

Удивительные вещи. Я не видел одного человека очень долгое время, совсем уже не знаю, каким он стал. Мой друг недавно случайно встретил его, рассказал о нём, какой он сейчас. В эту ночь мне приснился этот человек именно таким, каким его описал мой друг. Я не видел его и не знаю, какой он на самом деле, но мозг воспринял рассказ друга, минуя мою собственную оценку: я сам человека представить не смог, не хватило мощности воображения.

Я склонен прислушиваться к своим снам, как к независимому советнику. Пусть я и не всегда понимаю, о чём он говорит.

Мне нравится думать, что на самом деле, мы все глубоко сумасшедшие, только когда не спим, соревнуемся в своей «нормальности».

Сервис

В начале этого поста приведу свою цепочку рассуждений. Московский комьют, знаете ли, вдохновляет на это. Есть классическое высказывание: каждый человек — тебе учитель. Помнится, я работал в Центре Семейной Медицины придворным дизайнером, к нам пришла новый начальник пиар-отдела. Да, у ЦСМ был такой отдел — начальники отдела там сменялись как времена года. У нас с ней сразу общение не задалось, то был явный конфликт старой и новой школы. Однажды она решила «протестировать» сервис ЦСМ на себе, а именно, принадлежащий клинике центр косметологии. Она пошла к тамошнему парикмахеру и после всей процедуры сказала такую вещь: «Сервис у нас в центре косметологии никакой, я не получила удовольствия».

Эта фраза заинтересовала меня. Какое ещё удовольствие? Это же парикмахер — отмучился под ножницами и слава богу. Оформив эту мысль в голове, я осознал её ошибочность

Откуда-то в памяти возникло шутливое высказывание: единственное место, где ты платишь деньги за неудовольствие — это кабинет стоматолога. Понятно, что далеко не единственное место, но зерно тут есть.

Сфера услуг должна эволюционировать, как и всё вокруг. 21 век за окном, отдавая деньги за услугу, уже хочется рассчитывать не только лишь на саму услугу. Хочется, чтобы сверху ещё помазали хорошим сервисом. Хочется, чтобы тебе улыбались, чтобы были учтивы. Да что там, разеваем шире: «Знаете, наш курьер развозит только до 20:00, но для вас мы готовы сделать небольшое исключение». Видали, а? Вот этого хочется. И если сейчас это до сих пор кажется раскатанной губой, то с эволюцией, это должно стать нормой.

Так вот наконец-то подхожу к своей главной мысли: в этом нашем отечественном «айти» — грустно. Многие, думаю, замечали, что в этом кругу крайне распространено «ультимативное общение»: всё херня, вокруг мудаки. Верстальщики кроют матом дизайнеров. Дизайнеры мыслят параметрами «гавно/не гавно». Отдел разработки чмырит отдел тестирования. Выходим из-за кулис. Фидбек на гугл-плей — отдельный жанр. От комментариев о новом логотипе чего угодно разит, а ты ещё на ссылку нажать не успел. Поведение сообщества в социалке — настоящий фестиваль новейших разработок в области унижения человека.

И вот ирония: тот же человек-разработчик, минуту назад гнобивший все звенья создания продукта до себя, идёт, например, в кафе, где его с ног до головы омывают качественным сервисом. Там вежливы. Там не обращают внимания на его тупняки над меню. Там слёзно извиняются за отсутствие блюда. И это естественно. Ведь ты платишь деньги за не просто пожрать.

И вот здесь я предлагаю революционный рывок — перенести современные «сервисные отношения» в нашу немытую айти-кухню. Не говорю, что надо начать ко всем обращаться по имени-отчеству, натянуто улыбаться и слать стикеры с поняшами в чат. Когда кто-то в цикле разработки не прав, ему стоит знать об этом. Но способы донесения инфы, предлагаю изменить.

У бюро Артёма Горбунова есть клёвый цикл советов по переговорам. В основе всего, должно стоять желание быть полезным другому человеку. Сначала это человеколюбие сквозь зубы, делаешь над собой усилие, буквально причиняешь добро. Потом входишь во вкус. Верстальщик называет тебя криворуким дебилом, а ты к нему с пониманием, с заботой, с желанием помочь, травишь леску. Да это интересно хотя бы просто как социальный эксперимент. И чем больше нас таких добряков, тем больше шансов, что эта зараза разнесётся по всей сфере. Кто сказал, что если официанты милы и манерны, то на кухне должен стоять срач? У нас тут уважаемое заведение, и персоналу по работе с клиентами ещё стоит поучиться у «бэкендеров» навыку быть няшей.

В заключении протолкну ещё вот какую мысль. Чем дальше в лес, тем больше стал понимать про себя: я уже не вижу супер-пупер качество продукта конечной целью. «Я должен превозмогать, пофиг на человеческие ресурсы. Страдания, боль, лучший результат». Это всё юношеское. Теперь, лучшим результатом видится, когда задача выполнена, а самое главное при этом — люди вокруг счастливы. Конечный продукт — радостные клиенты и коллеги, а вовсе не какой-то сверхкрутейший сайт, после которого все друг друга ненавидят.

Память

Недавно, моя тётя Зоя спросила меня, с какого момента я помню. Что угодно. Первое воспоминание. Самое раннее событие, которое я могу визуализировать в голове — как я года в 2−3 грохнулся с дивана :)

Мне стало интересно представить зависимость полноты наших воспоминаний от прожитого времени. Вот как я это вижу.

memory

Воспоминания — это отрезки примерно равной длины. Вспоминая то, что было вчера, я представляю небольшую сценку посвящённую какому-то конкретному событию. Ровно так же я вспоминаю то, что произошло лет пять назад. То есть если событие почему-то отпечаталось в памяти, то длина «записанного материала» в среднем почти одинаковая, в независимости от давности. Другое дело, что если воспоминания свежие, проще перескочить на близлежащий отрывок, и, в некотором масштабе, можно считать, что новые воспоминания — непрерывные.